?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Верхний пост

Есть старый способ понять важные вещи и явления – критически разобрать чужие взгляды на соответствующий предмет. В особенности взгляды устоявшиеся и потому часто принимаемые за истину. Попробуем применить этот метод. И получится, как не раз уже бывало – написал статью, и оказалось, что кое-чему научился.

Обычный пост здесь будет выглядеть стандартно. Берется чья-то идея (мнение) в виде цитаты или ссылки и разбирается по косточкам.

Френд – политика и работа с комментариями здесь будут крайне консервативными. Поскольку мнение большинства о чем бы то ни было обычно является наиболее распространенным заблуждением о предмете, мне это мнение совершенно не интересно. Поэтому:
• Формироваться круг друзей будет осторожно. Причем не столько из единомышленников, сколько из квалифицированных оппонентов. Как я про вас узнаю? Из ваших живых журналов.
• Комментарии будут приниматься только от друзей.

Тема этого журнала – обществоведение в самом широком смысле слова. Почему это интересно: общественные науки (и не только в нашей стране) ещё не выросли из стадии «алхимии», т.е. «преднауки». Помимо ряда методологических причин, которые (как я надеюсь) понятны моим здешним собеседникам, есть причина основная – слишком много шкурных интересов задевают эти науки. Со всеми вытекающими отсюда подробностями.

Потому именно в обществоведении так много лженаучных теорий, не дружащих с логикой, опирающихся на выдумки вместо фактов, некритично применяющих методы других – естественных – наук там, где они неприменимы.

И всё-таки:
• Обществами управляют столь же объективные законы, как и законы природы;
• Эти законы познаваемы.

Хотите их познать? Тогда займемся этим здесь.
Как известно, средств всем всегда нехватает. Наименее честных людей эта неприятность толкает на обман ближнего своего. В «первобытном» обмене (топор на штаны или сюртук на водку) мошенничество означает всучить товара меньше или худшего качества (конкретных способов тьма). Когда обмен становится денежным, аналогичным образом могут портить деньги (недовес, сплав благородного металла с дешевым и т.д.). Фальшивомонетчики появились почти одновременно с деньгами.
Использование вместо денег денежных заместителей открывает новые возможности для обмана. Подделать чужую расписку проще, чем подделать монету. Ещё проще написать расписку на деньги, которых у тебя нет, и этой распиской рассчитаться.

Но обычно такой обман быстро раскрывается и наказывается. И дело даже не в том, что побьют или посадят. Главное – обманщику перестанут доверять.

Однако существует определенная категория обманщиков, обычно остающаяся безнаказанной. Эта категория – государственная власть в любых её формах.

Как и почему возникло государство – тема отдельной толстой книжки. При случае мы и об этом поговорим. Сейчас для нас важны две вещи:
Любой власти всегда нужныи деньги.
Власть может заставить (до некоторого предела) заставить людей принимать в оплату неполновесные деньги или неполноценные заместители денег. Чем она и занималась во все времена и в самых разнообразных формах.
Рассмотрим самую простую форму – сеньораж. Феодалу (местной власти) король (верховная власть) даёт привилегию чеканить монету. Что означает запрет на чеканку монеты всем остальным подданным, каким бы доверием они ни пользовались бы.
Выгода от сеньоража у феодала одна: чеканка неполноценной монеты. Например, из фунта серебра начеканить монет на полтора фунта, а разницу в весе покрыть металлом подешевле (обычно медью). Подданные вынуждены принимать такие монеты в оплату (так власть превращается в доход), но при первом же удобном случае от них избавляются. Тратят порченые монеты в первую очередь, а копят по возможности полновесные. Так плохие деньги вытесняют из обращения хорошие (это наблюдение нам ещё пригодится).
Однако много на сеньораже не заработаешь. Владения феодала невелики, границы не на замке, подданные могут продавать свои продукты на стороне, зарабатывая там хорошую монету. Нанятые за плохую монету слуги буду работать как им платят – легковесно. Возникает конкуренция с соседними феодалами: монета менее жадного или более совестливого соседа ценится выше. И наконец, плохие монеты вернутся тому, кто их чеканил, в виде денежного оброка и прочих поборов с населения.
Получается, что для успешного сеньоража необходимы:
• Граница на замке.
• Строгий надзор за подданными – чтобы не расплачивались чем не велено и не занимались чем не велено.
Иначе говоря, полицейское государство с уймой жандармов, сборщиков налогов и прочих служащих. Которые тоже за фантики работать не будут. Феодалу такая роскошь не по карману, его подданным – тем более. Такое себе может позволить только большое государство, причем в промышленную эпоху – когда подданные создают достаточно новой стоимости, чтобы собранных налогов хватило на большое государство.
Как мы уже выяснили, деньги как особый вид товара не лишены недостатков. Самое неприятное – деньги не защищены от чьих-либо нечестных поступков. Иначе говоря, их очень просто украсть или отнять силой. Причем самый опасный случай – когда их владелец использует их для дальней (например, заморской) торговли. Когда деньги путешествуют вместе с хозяином в чужих краях и среди чужих людей.

Какие варианты у хозяина? Вооружиться до зубов, нанять охрану, поделиться с разбойниками, чтобы сами не ограбили и другим не дали – получается накладно.

Выгоднее поступить по – другому. Если «за морем» есть постоянный партнер, которому ты доверяешь, проще одолжить денег у него на месте. А рассчитается с ним тот из твоих земляков, который за море повезет свой товар (ему тоже стрёмно везти деньги из-за моря обратно). Для этого заморскому партнеру дается расписка «Обязуюсь выдать столько-то денег Ивану или любому по его приказу». А земляку – Петру – Иван передаст эту же расписку со своей припиской «Выдайте Петру». Так бумага с подписью (вексель) становится сначала кошельком, а затем и заменителем денег (Иван с Петром этой бумагой рассчитывается).

Таким же образом можно (и выгодно) поступить и у себя в городе. Поскольку золото и серебро постоянно перемещаются – от булочника к сапожнику, от сапожника к кузнецу и так далее – не проще ли доверить деньги кому-то одному (самому честному и с самым надёжным подвалом) и рассчитываться друг с другом его расписками? Вот вам ещё один вид заменителя денег.

Ещё случай: расплатиться мне надо сегодня, а со мной расплатятся послезавтра или через неделю. Поступлю я в точности так же: выдам расписку «Обязуюсь выдать» либо тому, с кем расплачиваюсь, либо тому, у кого одолжил денег.

Как видим, варианты могут быть самыми разнообразными, но общее у них одно – доверие. Мы одолжим свои деньги (воспользуемся распиской) только тому, кому доверяем. Конечно, доверие нужно и при обмене штанов на топор (это вопрос качества и штанов, и топора), но теперь доверие приобретает новое качество. Расписка – не звонкая монета, её на вес и на зуб не проверишь.

Отметим важный момент: заместителем денег может быть только доверие.

И ещё один момент: тот, кому доверяют, хранит чужие деньги не бесплатно. Он оказывает важную и очень нужную услугу, которая тоже стоит денег. Доверие не является товаром (его не купишь, так же, как не купишь честь, совесть, порядочность и прочие неотчуждаемые свойства не каждого человека), но вполне является фактором производства.

В другой ситуации – когда средства нужны взаймы – платит уже тот, кому доверяют. Причина понятная – выданное взаймы обычно подвергается большему риску, чем просто хранящееся. И чем больше заёмщику доверяют, тем дешевле ему обойдется кредит. И в этом случае репутация приносит выгоду её обладателю.
Напомню сказку, с детства знакомую. Главный сказочный герой рассказывает, каким образом ему приходится обзаводиться штанами:

Значит, вы должны дать портному за брюки, скажем, грушу, — продолжал Незнайка. — Но если портному не нужна груша, а нужен, к примеру сказать, стол, то вы должны пойти к столяру, дать ему грушу за то, что он сделает стол, а потом этот стол выменять у портного на брюки. Но столяр тоже может сказать, что ему не нужна груша, а нужен топор. Придется вам к кузнецу тащиться. Может случиться и так, что, когда вы придете к столяру с топором, он скажет, что топор ему уже не нужен, так как он достал его в другом месте. Вот и останетесь вы тогда с топором вместо штанов!
(Н. Носов. Незнайка в Солнечном городе.)

И действительно, как не остаться с топором вместо штанов или с водкой вместо сюртука?
Наверное, запасать для обмена (добывать самому или выменивать на свою продукцию) те товары, которые наиболее удобны для любых дальнейших обменов. Что это за товары и какими они должны обладать свойствами?
Во – первых, они нужны всем. Груша, к примеру, может понадобиться любому, а вот топор только плотнику.
Во – вторых, они должны долго храниться. Груша не подходит – она скоропортящаяся. А нам нужен товар, который можно запасти на будущее.
В – третьих, они должны быть делимыми. Две половины топора (или стола, или штанов) не стоят как целый топор (стол, штаны) – поскольку непригодны к использованию как топор, стол или штаны.
В – четвертых, они должны быть компактными. С двадцатью топорами, столами или сюртуками на базар идти крайне затруднительно, да и хранить их накладно. Товар нужен малый по весу и дорогой.
И наконец, их стоимость (т.е. меновая пропорция ко всем другим товарам) должна быть более-менее постоянной в обозримом будущем. Иначе говоря, и редкость их не должна уменьшаться (небывалый урожай груш или фабричное производство топоров резко уменьшают редкость и того, и другого), и нужность покупателям тоже уменьшаться не должна.
Много поколений подряд люди выбирали наиболее подходящие для всех целей товары. И в итоге убедились, что ничего лучше благородных металлов (золота и серебра) не найдут. Действительно: золото и серебро при малом весе имеют высокую цену, не гниют и не ржавеют сколь угодно долго, цена их зависит от редкости этих химических элементов на нашей планете (большая часть золота и особенно серебра уже добыта), они легко делимы (два полграмма золота стоят столько же, сколько и целый грамм), они нужны всем (украшения из золота и серебра люди носят с тех пор, как впервые нашли эти металлы). И вдобавок: эти металлы непотребляемы. Из тех вещей, в которых они использованы, их можно извлечь с относительно небольшими затратами.
Однако золото и серебро стали деньгами не потому, что они идеальны и не имеют недостатков. Золото дороговато для мелких покупок, а серебро тяжеловато для крупных. И тот, и другой металл истирается и теряет вес при использовании, ношении в кармане или кошельке. И тот, и другой металл можно портить, сплавляя его с металлом подешевле, и обман этот непросто выявить. А самое неприятное - постоянным соотношение золота к серебру никогда не бывает. У одного металла своя жизнь, у другого – своя.
Просто все другие товары на роль меновых товаров (денег) годятся ещё меньше – смотри наши критерии.

Итак, мы пришли к определению денег. Деньги – это особый вид товара, основным потребительским свойством которого является его меновая стоимость, или возможность быть обмененным на любые другие товары теперь или в будущем. Так было и до Маркса, так было и в его времена (Марксовы функции денег вполне выводимы из нашего определения). И в наши дни золото и серебро ровнёхонько такие же, как и в старые времена. Почему же мы в качестве денег используем нечто с виду совсем другое?

Ответ в следующей главе.
С определением товара мы разобрались. Теперь надо выяснить, откуда берется пропорция, в которой одни товары обмениваются на другие. Почему одно шило меняют на два мыла, а не наборот. Или всё-таки наоборот – два шила на одно мыло? У Маркса фигурировали другие вещи – пресловутый сюртук, который сравнивался с некими количествами хлеба, водки и прочих благ. Для рассуждений это неважно, важно для лучшего усвоения материала. Сюртуки так сюртуки.

Вспоминаем: товар обязательно кому-нибудь нужен. Никому не нужная вещь не стоит ничего, поскольку товаром не является. Причем вне зависимости от того, во что она обошлась её нынешнему владельцу.
Более того, совершенно одинаковые по всем своим физическим свойствам товары имеют разную полезность (потребительную стоимость по Марксу). Одно дело – единственный сюртук, совсем другое – двадцатый сюртук в шкафу. И в точности такой же сюртук может вообще ничего не стоить, поскольку окажется лишним (его не купит никто).

Получается, качественные составляющие (причем самые разные, как и вызывающие их потребности), должны сводиться к количеству – меновой пропорции. Не количество в качество переходит (как по Гегелю), а наоборот.

С другой стороны, количество доступных для приобретения сюртуков тоже ограничено. Если бы сюртуки росли круглый год на всех деревьях вокруг, они не были бы товаром, поскольку были бы бесплатными. Ограничены сюртуки (как и любой другой вновь создаваемый товар) ограниченностью факторов их производства. Шить их умеет не каждый, умеющий не будет шить задаром, как не могут достаться задаром ткань, нитки, иголки, пуговицы, швейные машинки и многое другое, без чего сюртук не сшить.
Мало того. Одни и те же сюртуки разным производителям обходятся в неодинаковую цену. Это зависит от массы факторов: цены на факторы производства могут быть самыми разными, производительность факторов (квалификация портных, мощность швейных машинок и т.п.) – тем более, и – что очень важно – эти факторы по – разному скомбинированы.

Попробуем «собрать» всех поставщиков сюртуков и всех покупателей в виде наглядной картинки. Тот, кому сюртук нужнее всего, готов отдать за него сумасшедшую цену – целых Z бутылок водки! Хотя насчет Z мы загнули. Пусть будет D1 бутылок.
Отметим: ежели такому покупателю предложат тот же сюртук подешевле, он переплачивать не будет и с удовольствием купит по предложенной цене.
Другие покупатели, сообразно своим возможностям и потребностям, готовы платить меньше – соответственно D2, D3 и так далее, до самого мизера (ряд покупателей кончится на том, кому сюртук и задаром не нужен). Если мы на графике по вертикали отложим цену, а по горизонтали – общий объем спроса, получившаяся кривая опишет нам очевидную вещь: чем ниже цена, тем больше спрос. Пусть это будет кривая спроса.

Посмотрим на картинку со стороны поставщиков. Самый эффективный поставщик (добившийся самых низких издержек производства, например) готов уступить сюртук за мизерную цену S1, хотя с удовольствием продаст и подороже. Другие – менее эффективные – ждут цены S2, S3 и так далее. На той же системе координат построим аналогичную кривую предложения и увидим (кто бы мог подумать!): чем выше цена, тем больше предложение.

Конечно, мы картинку упростили дальше некуда. В настоящем мире бывают самые разные сюртуки, самые разные виды водок и бесконечное множество всяких других благ. Но обмениваемых товаров должно быть как минимум два (одно меняем на другое).

Как подсказывает нам Капитан Очевидность, в некоей точке А кривые сойдутся: при некоей цене Pa объем спроса будет равен объему предложения по этой же цене и составит Qa сюртуков. Таким образом мы нашли рыночную цену – пропорцию, по которой сюртуки меняются на водку. В одном сюртуке целых Pa бутылок водки!
Любуемся на картинку:скачанные файлы


Настоятельно рекомендую с этой картинкой всячески побаловаться. Если спрос уменьшится или увеличится – куда съедет кривая D – D? Или если спрос будет зависеть от цены неравномерно по тем или иным причинам? А что будет происходить с кривой S – S при изменении предложения?
Как бы мы не двигали эти кривые, должна быть точка их пересечения. Отсутствие пересечения означает отсутствия рынка – либо сюртуки никому не нужны, либо их не достать ни за какие коврижки. Если спрос и предложение пересеклись, значит на рынке нашлась цена. На которой сошлись последний покупатель (которого еле-еле уговорили купить этот сюртук) и последний продавец (еле-еле отбивший свои затраты). Рыночная цена сюртуков определяется самым последним проданным/купленным сюртуком. Для покупателя этот сюртук имеет предельную полезность, а продавец понёс предельные (наибольшие оправданные) издержки.

Ещё: рыночная цена даёт всем участникам наглядную информацию. Те покупатели, для которых цена оказалась слишком высокой, остались без сюртуков. Сигнал для них – не жадничай! Продавцы с запредельными ценами и издержками остались при своих: не шей сюртук топором! Не хлебай щи лаптем! Сокращай издержки или ищи себе другое занятие.
Продавец с минимальными издержками получает важнейшее сообщение в виде прибыли. Шить сюртуки выгодно! Шей ещё и зарабатывай! Сразу образуется положительная обратная связь: поставщики с наименьшими издержками расширяют предложение, кривая на нашем графике съедет вправо – вниз вместе с «равновесной точкой», то есть сюртуков будет куплено больше и по более низкой цене.

И что здесь, спрашивается, изменилось со времен Карла Маркса? Сюртуков давным-давно не носят, коренным образом поменялись и потребности, и удовлетворяющие их блага, и издержки производства. Но сами по себе спрос и предложение никуда не делись, по - прежнему определяются цены (т.е. пропорции обмена одних благ на другие). И цены продолжают наглядно информировать всех о том, что делать и чего не делать. Как это было и во времена Маркса, и за тысячу лет до него, и как будет и впредь.
Горячо любимый и уважаемый мной автор – психолог Андрей Курпатов – опубликовал на «Снобе» большую статью на тему экономической теории. Дабы не пересказывать статью, предлагаю вниманию читателя ссылку: http://snob.ru/selected/entry/84938

Считаю своим долгом успокоить читателей: мир капитала никуда не делся. Умерла лишь Марксова модель общественного устройства. Умерла в том же смысле, как и Птолемеева (геоцентрическая) модель мироздания – сама по себе небесная механика ни на йоту не изменилась. Просто теперь мы видим мир точнее, чем его видели Птолемей и Маркс.

Впрочем, давайте по порядку. Что такое товар? Марксово определение: товар – продукт труда, изготовленный специально для обмена (продажи).
Стоп! Радиочастоты ни разу не продукт труда (их никто не делал, тем более на продажу), но товаром несомненно являются, поскольку продаются и покупаются за немалые деньги. Получается, что Марксово определение неточно, поскольку не все товары под него подпадают.

Вы скажете, что во времена Маркса радио ещё не изобрели и потому радиочастот не знали. Но в те времена было немало товаров, которые вовсе не были продуктами труда. И важнейший среди них – земля, которую покупают отнюдь не у Всевышнего.

Так что же делает землю товаром?
Во – первых, она кому-то и зачем-то нужна. Она приносит пользу. Для удобства рассуждения назовём любую вещь, нужную и приносящую пользу – благом.
Однако в давние времена, когда нас на планете было мало, земли для каждого было сколько хочешь. Земля была благом (и постепенно становилась собственностью – по праву первой заимки), но ещё не была товаром, так как не стоила ничего. Свободную землю можно было взять бесплатно.
Почему же сейчас мы за землю платим и немало? Потому что это благо ограничено, его уже не хватит всем, кто сколько хочет. Поэтому участки земли (уже все имеющие хозяев) для своих хозяев вполне является товаром, вовлекаясь при этом в процессы обмена.

Итак, мы нашли два непременных свойства товара: быть полезным (благом) и быть редким (то есть не валяться под ногами в любом месте и в любой момент). Рассмотрим их повнимательней.
Полезность может быть самой разнообразной, поскольку разнообразны наши потребности. Более того, одно и то же благо может удовлетворить самые разнообразные потребности. Например, одни и те же штаны нужны потому что а) без них холодно (физиологическая потребность), б) без них неприлично (потребность уже социальная), в) именно эти штаны самые модные, или обязательны по дресс – коду, или просто приняты именно в этом сообществе (социальная потребность более высокого порядка). Вспоминаем пирамиду Маслоу.
Очень важно: полезность всегда субъективна. Во времена Маркса это было не столь очевидно, поскольку для большинства людей были актуальны именно физиологические потребности (это как раз фундамент пирамиды Маслоу). Но одна и та же потребность (не мерзнуть) может быть удовлетворена не только самыми разнообразными фасонами одежды из самых разнообразных материалов, но ещё и совсем альтернативными способами (отапливаемые помещения, переезд туда, где зимы не бывает и проч.). Выбор этого способа всегда за потребителем.
О том, что полезность субъективна, нам говорят – вопиют! – некоторые блага, объективно вполне вредные. К примеру, табачные изделия. Тем не менее, курильщик относится к ним именно как к благу, причем предпочитает тратиться именно на курево, а не на что-то другое.
На редкость благ влияют самые разные факторы. Для очень многих (но далеко не всех!) благ основная причина – их ещё нет в природе, их необходимо создать. Для этого нам потребуются самые разные факторы производства (в экономической теории их обычно называют благами второго и последующих порядков), а именно:
• Знания и умения,
• Ранее созданные и добытые блага (материалы, орудия труда и т.п.). Во времена Маркса это называлось производственным капиталом и также называется и сейчас.
• Земля и природные ресурсы вообще (которые «никто не делал»).
• Просто – напросто время. От снесенного яйца до нашей тарелки цыплёнок должен провести три недели в инкубаторе и ещё сорок дней на откорме. Десятилетний коньяк должен десять лет провести в бочке.
• Живой труд самых разных и не взаимозаменяемых профессий и специальностей. Маркс абсолютизировал этот фактор производства (отсюда и название «трудовая теория стоимости»), но воспринимал его как однородный фактор производства. А на самом деле это целый спектр разных факторов производства.
Что мы видим: каждый фактор производства мало того что полезен (как подсказывает нам Капитан Очевидность), но обычно и редок – его надо добывать, создавать или выменивать. Иначе говоря, любой фактор производства тоже товар.

Ещё важно: все эти факторы не взаимозаменяемы. Точнее, их взаимозаменяемость ограничена и меняется со временем. Например, технический прогресс позволяет заменять живой труд ранее овеществленным (экскаватор заменяет землекопов, но требует труда экскаваторщика и тех, кто экскаватор изготовил и обслуживает).

И самое главное: все эти факторы производства надо правильно (то есть оптимальным способом) собрать вместе, скомбинировать и применить. Это и есть самый главный фактор производства (недооцененный Марксом) – предпринимательская деятельность. Её нельзя заменить ничем.

А теперь посмотрим, что тут изменилось со времен Маркса. Конечно, «блага» вокруг нас совсем другие, и потребности у нас по большей части новые. Но товар остался товаром – он по – прежнему для чего-то нужен и по – прежнему под ногами не валяется. Суть та же – форма другая.

Мы уже заметили, что большинство современников Маркса «жили на нижних ярусах пирамиды Маслоу», т.е. насущным было удовлетворение физиологических потребностей. Потому представлялась очевидной объективная (никак от сознания потребителя не зависящая) основа потребительской стоимости. Одновременно важнейшими (наиболее распространёнными) факторами производства были вполне осязаемые и измеримые вещи – машины, орудия труда, материалы в штуках, метрах, тоннах, - и относительно простой труд, незатейливо измеряемый рабочим временем. Отсюда и представление о некоей «объективной стоимости» товаров как результата общественно признанного труда. Вдобавок ко всему Маркс некритически применил к экономике первое начало термодинамики (энергия не может возникнуть из ничего).

Куда это завело Маркса – узнаем в следующих главах.
Часть четвертая. Как борются с безработицей и что из этого получается.

Для начала отметим, что новые технологии приносят очевидную пользу всем. При первобытной металлургии железо было драгоценностью. Любые железные орудия служили нескольким поколениям своих хозяев, после чего перековывались вновь. Дома строили без единого гвоздя, потому что гвоздь мог быть дороже дома. О том, чтобы из железа строить мосты, дороги, здания, тем более делать из него одноразовые вещи (консервные банки) – не могло быть и речи. Металлический мир вокруг нас (да и весь современный мир вообще) создан Его Величеством Капиталистом (он же – Его Величество Инженер). И даже не Капиталистом вообще. А совершенно конкретными людьми.
Инженеры Даймлер и Бенц изобрели автомобиль в его современном виде. Оставив при этом без работы миллионы извозчиков, конюхов, конезаводчиков, высвободив тысячи гектаров кормовых угодий (и оставив заодно без доходов их хозяев). Довершил это черное дело инженер Генри Форд, внедривший конвейерный способ производства автомобилей. И инженер Джон Рокфеллер, создавший современную нефтедобычу с нуля (до него нефть доставали из колодцев вёдрами).
Инженер Вулворт изобрел современный универсальный магазин (с отделами, стандартными ценами, кассовыми аппаратами и проч.), разорив при этом многие тысячи мелких лавочников.
Инженер Джейкоб Астор изобрел сетевую гостиницу со стандартным сервисом, оставив не у дел тысячи трактирщиков и владельцев постоялых дворов. Помог ему в этом инженер Томас Кук – изобретатель привычной нам турпутевки.
Список отраслей и создавших их изобретателей можно продолжать до бесконечности. Как и список исчезнувших профессий, и оставшихся без работы их обладателей.

Как нетрудно догадаться, оставаться без работы людям совсем не хочется. Борьба за свою прежнюю привычную жизнь была всегда и ни на день не прекращалась. Сначала боролись с машинами (ломали механические прялки и ткацкие станки). Потом стали бороться с их изобретателями - капиталистами.
С машиной бороться просто: взял кувалду и разбил. А как бороться с хозяином? Методы более сложные, но не менее известные:
• Запретить использование определенных технологий.
• Запретить увольнять работников.
• Установить минимум заработной платы.
• Укоротить рабочий день.
• Ограничить рост предприятия т.н. антимонопольным законодательством.
• Ограничить рост капитала «прогрессивным» налогом (чем выше доходы, тем выше ставка налога).
И тысячи других способов, всегда насильственных и почти всегда с употреблением государственной власти.
Результат у всех этих способов один: предприниматель создает меньше рабочих мест. Либо просто потому что невыгодно (будешь ты нанимать того, кого потом уволить нельзя?), либо потому что нет денег (деньги ушли в «прогрессивные» налоги, завышенную зарплату нанятым работникам и прочее вымогательство). Попытки властей создавать рабочие места вместо капиталистов опять – же приводят к симметричному уменьшению рабочих мест, созданных капиталистами (больше налогов – меньше денег на зарплату).

Может быть это просто потому, что все эти меры неэффективные? Может быть какими – то другими мерами можно предотвратить безработицу? Допустим, что возможно. И как будет выглядеть мир без безработицы?
Мир этот будет выглядеть так, как он выглядел до того, как им занялись инженеры. В этом мире гвоздь дороже дома, поэтому дом строят без единого гвоздя (иной раз из говна и палок). В этом мире пашут сохой и жнут серпом. В этом мире засуха означает голодную смерть. В таком мире половина детей умирает, большинство выживших живет недолго. Зато думать не надо. Учиться всю жизнь не надо. Переучиваться не надо.
Таков рай для двоечников.

Конечно, сразу таким мрачным рай для двоечников не будет. Сначала прогресс просто остановится на том месте, в котором победят безработицу. С паром, но без электричества. Или с электричеством, но без компьютеров. С ЭВМ, но без интернета. Где повезет.
Но долго этот уровень технологии не удержится. Техника не работает без настоящих инженеров. Неизбежна деградация: от комбайна к сохе и серпу, от стекла и бетона к говну и палкам. Островки технологии останутся там, где власть двоечников вынуждена будет инженеров терпеть.

А теперь (внимание!) вопросы на самоподготовку:

1. Описанный выше мир двоечников вам ничего не напоминает? Вы бывали в такой стране? Вы это видели?

2. В каком мире вы хотите жить – в мире двоечников или в мире прогресса? А в каком сможете?
Часть третья. Неизбежна ли безработица?

На первый взгляд вроде бы да. Неизбежна. Когда один металлург – мартеновец заменяет сотню традицонных металлургов, девяносто девять из них останутся не у дел и только один имеет шанс стать мартеновцем.
Обычно на этом первом взгляде рассуждения и останавливаются.
А если подумать?
Когда высвобождаются девяносто девять работников, где – то рядом высвобождаются девяносто девять их заработков. Смысл использования мартенов вместо дедовских печек как раз и состоит в экономии этих заработков. А экономить их зачем? Чтобы любоваться на эти деньги? Или всё-таки для покупки чего-то другого, что раньше было недоступно?
Раз у кого-то есть свободные для трат деньги, эти деньги можно заработать. Только это не так просто. Надо прежде всего предугадать, что именно понадобится владельцам сэкономленных денег. Труднее всего, если они сами ещё этого не знают (как получается чаще всего). Мало выяснить спрос, надо его сформировать. Кто это будет делать?
И тут возникает самый необходимый персонаж. Изобретатель. Авантюрист. Предприниматель. Работодатель, кормилец и благодетель. Его Величество Капиталист.
Как раз тот, кто придумал мартен вместо печки. Кто выгнал с рынка ту самую сотню ремесленников.

Вот такой парадокс: виновник безработицы одновременно и главный спаситель от неё.
Часть вторая. Почему профессия стала пониматься как работа по найму.

Пока общество традиционное (хоть и отчасти рыночное), выбор профессии обычно происходит естественным путем. Ремесло наследуется – переходит от отца к сыну вместе с мастерской и всем инвентарем. Мало кто профессию меняет. Пока дело не доходит до промышленной революции.
Промышленная революция делает ненужными одни профессии и одновременно создает другие. Был ты кузнецом в десятом поколении, а кузнецы уже не нужны. Нужны доменщики, рабочие к мартенам и прокатным станам. Изволь переучиваться. И совершенно необязательно, что новая работа станет твоим призванием.
И тут мы сталкиваемся с довольно неприятным (для многих) явлением.
Промышленная революция означает рост производительности труда. Один металлруг при домне и мартене оставляет без работы не одного металлурга, варившего железо в дедовской печке, а пятерых, десятерых или даже сотню. И на этом жизнь не остановится. Бессемеровский конвертер выгонит на улицу десяток доменщиков и мартеновцев на одно новое рабочее место, внедрение СВЧ – печей высвобождает десять бессемеровцев и так далее. И процесс этот бесконечен. Хорошо когда профессии хватит на одно твоё поколение, но не всем так везет.
Отметим: технический прогресс неизбежно оставляет людей без профессии, и чем он быстрее, тем больше людей вынуждены искать себе новое занятие.

И ещё одно явление, ставшее повсеместным именно в ходе промышленной революции.
В традиционном рыночном обществе профессионал обычно самозанятый, т.е. и труженик, и собственник в одном лице. По найму работает подмастерье (ученик) и до тех пор, пока не научится. Одновременно профессионал (кузнец, сапожник, булочник) несет и все предпринимательские риски – купят ли его продукт, заработает ли он и сколько, вернет ли оне стоимость своего прошлого труда, вложенного в мастерскую, инструмент, деньги, потраченные на сырьё и т.п. В промышленном обществе эти задачи и риски эти задачи распределяются между разными людьми, и чем дальше, тем это разделение глубже.
Другая сторона того же самого явления. Риски ремесленника допромышленной эпохи просты, понятны и одинаковы на протяжении поколений. Ответы на эти риски тоже понятны: работай прилежней, экономь каждый грош и каждый кусок материала, к накопленному добру относись бережно. И ничего не выдумывай – дороже обойдется.
Промышленная революция выворачивает этот уютный мир наизнанку. Большинство ремесленников в фабриканты не годятся: фабриканту надо изобретать, а ремесленников от этого жизнь отучала много поколений. Зато появляется возможность работать по найму, переложив большинство рисков на фабриканта – работодателя. И при этом возникает новый риск – быть уволенным, то есть работу по найму потерять.
Получилось раздвоение: фабрикантами стало явное меньшинство бывших ремесленников. Для остальных профессией и способом заработать себе на жизнь стала работа по найму, которую можно потерять.
Часть первая. Откуда взялись профессии.

Что это за право такое? И почему его требуют и за него надо бороться?

Начнем с определений. Что такое труд – более или менее понятно. Определимся с профессиями – что это за явление и откуда оно взялось.

В традиционном обществе само по себе отсутствие работы как лишение – вещь по определению невозможная. Лишением может быть потеря трудоспособности – увечье, утрата тех членов семьи, без которых не вытянешь хозяйства (родителей, если ты ещё не взрослый, мужа, когда дети ещё маленькие), потеря имущества (стихийные бедствия, войны, пожары), потеря плодов труда (неурожай). Может быть труд за гроши, труд принудительный и даже рабский. Но: если ты трудоспособен, занятие ты всегда найдешь. Мало того – возможность жить не работая всегда считалась привилегией самых знатных и успешных людей. Для остальных труд был не правом, а бременем, необходимым для выживания.

В традиционных обществах с натуральным хозяйством каждый обладал определенным набором «профессий», который обычно не выбирали, а приобретали по наследству от предыдущих поколений. Хлебороб одновременно и лесоруб, и плотник, и ткач, и сапожник, и пекарь и кто угодно. Собственно, никто в те времена и не знал такого слова – «профессия». Плохой ты пекарь – всю жизнь будешь есть невкусный хлеб. Не в радость тебе портняжное ремесло – и рубаха у тебя всю жизнь будет соотвествующая. И у детей твоих - тоже.
Некоторые (в первую очередь кузнецы) стали заниматься по преимуществу чем-то одним, а всё остальное нужноне для жизни выменивать на продукт своего труда. Именно так и появились первые профессии в нашем современном понимании.
По мере перехода от натурального хозяйства к основанному на обмене (товарному) профессия появляется у большинства людей. Важно: чем более хозяйство товарное (рыночное), тем меньше вещей каждый делает для себя сам и больше выменивает (покупает). И тем важнее для каждого выбор именно профессии: надо выбрать то, что у тебя лучше всего получается и нравится больше всего. Кстати, не только потому, что это выгоднее – не менее важно самоуважение: в профессии ты нашел себя. Тот самый случай, когда професиия – призвание.
Отметим это: профессия как призвание, как любимое дело, как самореализация возможна только в обществе, основанном на обмене.
Однако не так всё просто. Твоё призвание должно быть востребовано другими. А так получается не всегда. Допустим, городу нужен звездочет, но только один. Второму в твоём городе делать нечего. Ищи себе другое занятие.
Предварительный вывод: свободный выбор профессии имеет свои естественные ограничения, от которых никуда не денешься.